Яна Мансурова — Сила Любви

Яна Мансурова — Сила Любви

Я  пойду  за тобой  на край света.

Автор.

1

     Было раннее весеннее утро, вся долина озарялась мягким светом ещё просыпающегося солнца. Старрейн проснулся от того, что какая-то пташка щебетала на дереве, под которым он спал.

     — Как же красиво! — подумал молодой единорог, увидев, что по всей долине, будто алмазы, рассыпаны крупные капли росы. Единорог поднялся и, умывшись ею, принялся щипать молодую травку. Всё его племя ещё спало, когда Старрейн (Старрейн — от английских корней star (звёздный) и rain (дождь)) наелся и пошёл к водопаду, чтобы утолить жажду.

Далее…

Светлана Якуткина — Большие карманы Кротика

Светлана Якуткина — Большие карманы Кротика
(по мотивам произведения Зденека Милера «Как Крот штанишки раздобыл»)

     Крот сидел у голубого пруда, в котором отражались веселые кучерявые облака, и размышлял. После того, как звери помогли ему пошить новые штанишки с большими карманами, он ухитрился спрятать в них многое, а именно: катушку ниток, крышку из-под консервной банки, пару пуговиц, гаечный ключ, ржавую однокопеечную монетку, старый носик от фарфорового чайника и огрызок карандаша. Но места в карманах оставалось еще много, и Кротик грустил о том, что оно пустовало.
Далее…

Яна Мансурова — Сказка о Сказочнице

Яна Мансурова — Сказка о Сказочнице

Подруге моей Прокопьевой А.А. посвящается.

     Привычный мир исчезал. Он напитывался сказками, снами, образами, как иссохшая пустыня дождём. Он перевоплощался в иное, доселе неизвестное бытие, сливаясь с другими чудесными мирами. Он наполнялся и переполнялся счастьем, словно чаша, налитая до краёв.
     В этом бушующем море перемен стояли двое молодых людей и увлечённо рисовали всё новые и новые удивительные картины. Они вылепливались ими прямо из воздуха и затем становились твёрже, ощутимей, потом вставали каждая на своё место, и получался пейзаж, сюжет, портрет, живой и неповторимый. Ещё многое предстояло создать этим двум творцам в их новой реальности.
     Никто в этом мире не ведал, с чего всё началось.
     А дело было так.

Далее…

Михаил Салтыков-Щедрин — Ворон-челобитчик

Михаил Салтыков-Щедрин — Ворон-челобитчик
(Сказка)

      Все сердце у старого ворона изболело. Истребляют вороний род: кому не лень, всякий его бьет. И хоть бы ради прибытка, а то просто ради потехи. Да и само вороньё измалодушничалось. О прежнем вещем карканье и в помине нет; осыплют воро́ны гурьбой березу и кричат зря: «Вот мы где!» Натурально, сейчас — паф! — и десятка или двух в стае как не бывало. Еды прежней, привольной, тоже не стало. Леса кругом повырубили, болота повысушили, зверье угнали — никак честным образом прокормиться нельзя. Стало вороньё по огородам, садам, по скотным дворам шнырять. А за это опять — паф! — и опять десятка или двух в стае как не бывало! Хорошо еще, что воро́ны плодущи, а то кто бы кречету, да ястребу, да беркуту дань платил?
Далее…

Михаил Салтыков-Щедрин — Христова ночь

Михаил Салтыков-Щедрин — Христова ночь
(Предание)

      Равнина еще цепенеет, но среди глубокого безмолвия ночи под снежною пеленою уже слышится говор пробуждающихся ручьев. В оврагах и ложбинах этот говор принимает размеры глухого гула и предостерегает путника, что дорога в этом месте изрыта зажорами. Но лес еще молчит, придавленный инеем, словно сказочный богатырь железною шапкою. Темное небо сплошь усыпано звездами, льющими на землю холодный и трепещущий свет. В обманчивом его мерцании мелькают траурные точки деревень, утонувших в сугробах. Печать сиротливости, заброшенности и убожества легла и на застывшую равнину, и на безмолвствующий проселок. Все сковано, беспомощно и безмолвно, словно задавлено невидимой, но грозной кабалой.
Далее…

Михаил Салтыков-Щедрин — Приключение с Крамольниковым

Михаил Салтыков-Щедрин — Приключение с Крамольниковым
(Сказка-элегия)

      Однажды утром, проснувшись, Крамольников совершенно явственно ощутил, что его нет. Еще вчера он сознавал себя сущим; сегодня вчерашнее бытие каким-то волшебством превратилось в небытие. Но это небытие было совершенно особого рода. Крамольников торопливо ощупал себя, потом произнес вслух несколько слов, наконец посмотрелся в зеркало; оказалось, что он — тут, налицо, и что, в качестве ревизской души, он существует в том же самом виде, как и вчера. Мало того: он попробовал мыслить — оказалось, что и мыслить он может… И за всем тем для него не подлежало сомнению, что его нет. Нет того не-ревизского Крамольникова, каким он сознавал себя накануне. Как будто бы перед ним захлопнулась какая-то дверь или завалило впереди дорогу, и ему некуда и незачем идти.
Далее…

Михаил Салтыков-Щедрин — Богатырь

Михаил Салтыков-Щедрин — Богатырь

      В некотором царстве Богатырь родился. Баба-яга его родила, вспоила, вскормила, выхолила, и когда он с коломенскую версту вырос, сама на покой в пустыню ушла, а его пустила на все четыре стороны: «Иди, Богатырь, совершай подвиги!»
      Разумеется, прежде всего Богатырь в лес ударился: видит, один дуб стоит — он его с корнем вырвал; видит, другой стоит — он его кулаком пополам перешиб; видит, третий стоит и в нем дупло — залез Богатырь в дупло и заснул.
Далее…

Михаил Салтыков-Щедрин — Путём-дорогою

Михаил Салтыков-Щедрин — Путём-дорогою
(Разговор)

      Шли путем-дорогою два мужика: Иван Бодров да Федор Голубкин. Оба были односельчане и соседи по дворам, оба только что в весенний мясоед женились. С апреля месяца жили они в Москве в каменщиках и теперь выпросились у хозяина в побывку домой на сенокосное время. Предстояло пройти от железной дороги верст сорок в сторону, а этакую махину, пожалуй, и привычный мужик в одни сутки не оплетёт.
Далее…

Михаил Салтыков-Щедрин — Деревенский пожар

Михаил Салтыков-Щедрин — Деревенский пожар
(Ни то сказка, ни то быль)

      В деревне Софонихе, около полден, вспыхнул пожар. Это случилось в самый развал июньской пахоты. И мужики, и бабы были в поле. Сказывали: шел мимо деревни солдатик, присел на завалинку, покурил трубочки и ушел. А вслед за ним загорелось.
Далее…

Михаил Салтыков-Щедрин — Кисель

Михаил Салтыков-Щедрин — Кисель

      Сварила кухарка кисель и на стол поставила. Скушали кисель господа, сказали спасибо, а детушки пальчики облизали. На славу вышел кисель; всем по праву пришелся, всем угодил. «Ах, какой сладкой кисель!», «ах какой мягкой кисель!», «вот так кисель!» — только и слов про него. — «Смотри, кухарка, чтобы каждый день на столе кисель был!» И сами наелись, и гостей употчевали, а под конец и прохожим на улицу чашку выставили. «Поешьте, честные господа, киселя! вон он у нас какой: сам в рот лезет! Ешьте больше, он это любит!» И всякий подходил, совал в кисель ложкой, ел и утирался.
Далее…

благодарим за посещение сайта, мир и любовь
Copy Protected by Chetan's WP-Copyprotect.